Анри де Тулуз-Лотрек | Artifex.ru

Анри де
Тулуз-Лотрек

«Подумать только, будь мои ноги чуть длиннее, я никогда бы не занялся живописью!» – воскликнул однажды Тулуз-Лотрек, словно сам пораженный этим откровением.

О, ему не было равных в мастерстве самоиронии! Ведь именно она одна способна была защитить его от беспримерной жестокости судьбы.

Эпиграфом ко всей жизни Анри де Тулуз-Лотрека (Henri de Toulouse-Lautrec, 1864-1901) могли бы послужить строки знаменитой баллады Роберта Рождественского:

«На Земле безжалостно маленькой жил да был человек маленький»

Именно – маленький. Ведь это обстоятельство преследовало его, ни на секунду не давая забыть о своей незавидной доле. Но какой была эта жизнь!

 

У многих людей искусства случался в жизни перелом, за которым следовали либо триумф, либо полное низвержение. У Анри таких переломов было два. И – увы!- в самом что ни на есть буквальном смысле этого слова. Они случились не в пылу жаркой погони за дичью по лесам родового поместья, и не в результате несчастного случая, хотя в каком-то смысле его заболевание было катастрофой. Просто однажды, поднявшись со стула, четырнадцатилетний Анри рухнул, как подкошенный. Тяжелый перелом шейки бедра. Последовали бесконечные визиты докторов, гипс, костыли. И это было лишь первым ударом. Спустя несколько месяцев, упав на прогулке, он сломал вторую ногу. Неотвратимое несчастье затуманило безоблачный горизонт семейства Тулуз-Лотрек-Монфа. Случилось именно то, чего опасалась в свое время графиня Адель Тапье де Сейлеран, выходя замуж за своего кузена, отца мальчика. Незаслуженное наказание за то, чего он не совершал, обрушилось на Анри в столь раннем возрасте. Именно тогда жизнь Маленького Сокровища, как звали его все домашние, совершила крутой поворот и навсегда оказалась отделена от той стези, что прочили ему при рождении.

Веселый и живой от природы мальчик тосковал, заточенный в гипс, словно птица в клетке. И рисовал, рисовал. Это занятие было его утешением и отрадой всегда. Оставалось оно им и теперь, когда окончательно стало ясно: ему не быть достойным продолжателем семейных традиций. Для отца Анри теперь словно не существовало сына, коль скоро тот не мог скакать на лошадях и принимать участия в охоте. А в этом, по глубочайшему убеждению самого графа, и состояло главное занятие истинного аристократа. Всю грусть и тоску, не предназначенные для чужих глаз, Анри поверял бумаге. Рисовал породистых скакунов, их изящные шеи и точеные ноги – все это с совершенно поразительным для его возраста чувством и умением.

Что ему оставалось? В ту пору он все еще оставался Маленьким Сокровищем – подвижным, немного озорным, но живым и чутким мальчиком. Заводил игры и распевал песни, как ни в чем не бывало, и наполнял смехом стены родного поместья. Пусть порой этот смех и напоминал рыдания. В их доме в Боске он вновь и вновь подходил к стене, на которой его кузены делали черточки карандашом, отмечая свой рост, и всякий раз собственные неутешительные результаты удручали его. Домашние прозвали этот злополучный уголок «стеной плача».

Но жалость была тем, чего он всегда избегал. Невозможность принимать участие в забавах других детей и сознание собственного бессилия заставляли его совершенствоваться в рисовании с особым тщанием. Итогом одного лишь 1880 года стало более трехсот рисунков и набросков.

Уже тогда с тоскливой ясностью он осознал отчужденность близких людей. Лишним подтверждением тому был портрет отца верхом на лошади. Запечатленный в любимом кавказском костюме и с соколом на руке, граф выглядит неимоверно далеким и чуждым, а его фигура, занимающая центральную часть полотна, подавляет. Таким и остался отец для художника – недосягаемым, непонятным, поглощенный лишь своими страстями.

 

 

Бесплодны и удивительны попытки некоторых исследователей изобразить Лотрека озлобленным коротышкой, похотливым сатиром Паном, охотящимся за прекрасными нимфами. Да, женщины были особой строкой в его биографии. Но говорить о том, что вся живопись Лотрека посвящена красоткам из кабаре, было бы, как минимум, опрометчиво. До знакомства Анри с ночной стороной Парижа он пережил многие годы творческих исканий.

Первым соратником и другом в мире живописи для него стал Пренсто – сам личность весьма неординарная. Тридцатисемилетний художник-анималист прикипел всей душой к нескладному подростку, возможно потому, что сам отлично понимал его – Пренсто был глухонемым. Именно его динамичная, странная манера письма, а кроме того, иррациональная привязанность к Анри вдохновили того для продолжения учебы.

 

 

Он поступил учеником в мастерскую Леона Бонна, весьма востребованного и популярного в то время. Академизм и приверженность традициям наставника часто становилась предметом шуток среди его подопечных. Здесь буйный талант Лотрека под давлением сухой манеры Бонна «привял», краски стали более блеклыми, эскизы строже.

И все же среди новообретенных товарищей Анри расцвел. Он прельщал друзей не только гостеприимством, но и своим дружелюбием, готовностью поддержать любую шутку, легкостью на подъем. Молодая натура противилась всему обыденному, выверенному до миллиметра и провозглашенного идеалом. Седьмая выставка импрессионистов, открывшаяся неподалеку от их студии, не сходила с уст учеников Бонна. Именно тогда Лотрек утвердился в мысли, что одной лишь дисциплины и упорства всегда будет недостаточно для того, чтобы вырваться из среды художников, обреченных вечно писать на заказ портреты знатных дам.

После роспуска мастерской Бонна он почувствовал себя на свободе. Это касалось и живописи – написанные летом 1882 года в поместье Селейран работы вновь заиграли красками. Но среди них уже появились те, в которых Лотрек стремился представить в самом неприглядном свете человеческие пороки.

С возвращением в Париж начался еще один из этапов его жизни, явивший миру Лотрека таким, каким его впервые узнала широкая публика. Пришлось выдержать еще один удар – потерю имени. Заботясь о чести семьи, отец настоял на псевдониме. Так на полотнах Анри появилась анаграмма «Трекло». И это в какой-то мере освободило его от груза ответственности, но в то же время больно уязвило самолюбие. Значит, он не мил родным в таком виде? Пускай! Вольная жизнь уже кружила голову. Что до того, что коротышке вроде Лотрека не могло достаться искренней любви какой-нибудь красавицы? Об этом, как и многом другом, он беспечно шутил между двумя рюмками чего-нибудь покрепче с товарищами в очередном кафе. Смеяться над собой прежде, чем сделать это придет в голову кому-то другому, – вот чему научила жизнь Маленькое Сокровище.

Мастерская Кормона, где осел Лотрек, будто специально для творческой молодежи, ее посещавшей, располагалась на одной из улочек, имевших выход к самым оживленным местам начинавшего оживать Монмартра. Здесь с ночи до зари кипела жизнь – и что за жизнь! Пестрое сборище являл собой Монмартр в то время - приют для всех отщепенцев, темных личностей, падших женщин и искателей острых ощущений. Здесь в этом вечном чаду Лотрек нашел свою нишу. И пусть его несуразная фигура все равно выделялась из толпы и была узнаваема, здесь он не чувствовал себя таким покинутым, как в обществе людей своего круга. И вновь периоды лихорадочной работы сменялись кутежом, а иногда и соединялись. Лотрек рисовал с невероятной быстротой там, где заставало вдохновение и на том, что попадалось под руку. На веселой студенческой пирушке в альбоме, обгоревшей спичкой на блокнотном листке в полумраке кабаре. Бьющая ключом жизнь вокруг манила, требовала запечатлеть ее тотчас же, немедленно.

Стремление изображать все недостатки человеческой внешности проникла во многие рисунки 92-93 годов, сделанные в самых знаменитых кабаре Парижа. Разнузданные нравы этих маленьких мирков с их наэлектризованным вожделением воздухом, сальными взглядами кавалеров и беспутством дам перенеслись в плоскость его рисунков, не потеряв ни капли достоверности. Эти изломанные гротескные образы танцовщиц, удивительная палитра и невероятная экспрессия помогли исполнить давнюю мечту Лотрека – он стал узнаваемым, угадываемым с первого взгляда. Скандальная, но все же слава, настигла его.

Хотя сегодня, говоря о Лотреке, большинство вспоминает именно его афиши, в особенности с Жанной Авриль, или, на худой конец, Брюана, певца и по совместительству владельца одного из кабаре. Но между тем даже схожие по сюжету полотна выходили бесконечно разными. Стоит лишь взглянуть на картины того периода – «Начало кадрили в Мулен Руж» (1892), «Две танцующие женщины в Мулен Руж» (1892) и, наконец, «Жанна Авриль, выходящая из Мулен Руж» (1892).

 

«Начало кадрили в Мулен Руж» (1892), «Две танцующие женщины в Мулен Руж» (1892) и, наконец, «Жанна Авриль, выходящая из Мулен Руж» (1892).

Совершенно очевидно, что даже они отличаются друг от друга буквально всем - от настроения до экспрессивности мазков.

Одно в его живописи оставалось неизменным. Портреты матери, выполненные в любом году, полны самой нежной сыновней любви. И почти везде графиня Адель выглядит всего лишь усталой женщиной, перенесшей немало ударов судьбы. Должно быть, увлечения сына прибавили ей немало седых волос. Она всегда оставалась его ангелом-хранителем, даже понимая, что Анри не дано обрести простого человеческого счастья.

 

 

В домыслах о схожести с сатиром все же была крупица правды. Привязчивый и нежный от природы юноша взрослел с сознанием того, что никогда его любовь не будет взаимной. Свою потребность в утешении он топил в вине, искал в друзьях и находил кратковременное утешение в объятьях искушенных жриц любви. Но все это было мучительное «не то». Тогда он рисовал, иногда - ночи напролет. И в этом находил отдушину. Конечно, женщины интересовали его. Рисуя плясуний из кабаре, он отчасти прикасался к обладанию запретным плодом.

«Лучший способ обладать женщиной, – утверждал старик Энгр, – это писать ее»

И все же… Те, кто по-настоящему близко знал Лотрека замечали порой, какие страдания ему приносит простая невозможность жить нормально. Его увлеченность ночной монмартрской жизнью была продиктована не крайней извращенностью, но отчаянием.

Быть может, он отчаянно нуждался в спасении. Но никто из широкого круга друзей не мог предотвратить неизбежного. Грозным предупреждением стал приступ белой горячки после одного из громких празднеств в доме художника. Период лечения, сопровождавшийся острым раскаянием, был недолгим. Вскоре опять вернулись бессонные ночи с обильными возлияниями и изнурительной работой. Здоровье, до того выдерживавшее самые безумные кутежи, пошатнулось.

Короткая, безумная, полная самых противоречивых явлений жизнь Тулуз-Лотрека могла быть совсем иной. Подумать только, родись он при других обстоятельствах - и мир никогда бы не увидел одного из самых эксцентричных французских живописцев, его уникального видения. Но насмешница-судьба распорядилась иначе. Странный, нескладный, гениальный, он промелькнул по небосводу искусства – и сгорел дотла, стремясь к невозможному.

8 сентября 1901 года он скончался на руках единственной женщины, что по-настоящему любила его всю жизнь – своей матери.

Меню
Обратная связь

Указывай адрес почты, по которому с тобой действительно можно связаться, иначе мы не сможем тебе ответить.

Подпишись на автора статьи

Мы любим искусство и стараемся находить для наших читателей всё самое интересное. Подпишись и получай на электронную почту уведомления о новых статьях этого автора

Яндекс.Метрика