Когда мне предложили это интервью, я был невероятно рад. Джим Дайн (Jim Dine) — фигура очень интересная. Человек-история, который действительно стоял у истоков нового направления в искусстве — поп-арта. Тем более, мне виделась в такой беседе интересная параллель — амбициозному молодому человеку двадцать первого века выпал шанс поговорить с амбициозным молодым человеком двадцатого века. Поэтому, я тут же принялся составлять вопросы.

4-го сентября, за несколько часов до открытия его выставки в Мультимедиа Арт Музее, вместо корифея, фигуры с большой буквы «Ф», передо мной сидел очень спокойный и милый человек, говоривший приятным басом с легкой хрипотцой. В нем абсолютно не было гордыни, пафоса, звезды во лбу, чем частят люди его уровня. Более того, со слов сотрудника пресс-службы, когда Джим увидел в программках к выставке высокие слова о себе, такие как «один из основателей поп-арта», «человек-легенда», он поморщился и потребовал вырезать каждое подобное словосочетание. К сожалению, это я узнал только после интервью.

 

 

Artifex: Скажите, это Ваша первая выставка в России?

Я думаю, да. Обычно я не отслеживаю свои выставки. Так что честно не знаю. Конкретно эту решил организовать Центр Помпиду. Я был рад, мне показалось, это интересная идея.

Artifex: Творчество каких русских художников Вам нравится?

Мне нравится некоторые работы Малевича, некоторые работы Кандинского. Некоторые. Люблю фотографии Родченко. А из более классических… Отец Пастернака. (прим. ред. Леонид Осипович Пастернак — русский живописец)

 

Artifex: Из Вашей биографии я узнал, что Вы работали как художник в театре...

Да, но я выпустил только один спектакль — «Сон в летнюю ночь» по Уильяму Шекспиру в театре San Francisco Actor's Workshop. Работа театрального художника мне не понравилась. Не люблю совместное творчество, я предпочитаю работать один.

Artifex: Вы были на самом начале творческого пути, когда Вы заложили идеи поп-арта. Как пришло осознание, что миру нужно новое искусство?

Я ничего не осознавал. Как это вообще можно осознать? Подобное лежит слишком глубоко в подсознании. Я делал то, что должен был. Я не закладывал идеи поп-арта и не считаю себя художником поп-арта. Да, я жил в одно время с этим направлением и использовал некоторые его характерные особенности, но если поп-арт концентрировался на изображении черт внешнего мира, то я всегда изображал мой личный материальный мир.

 

Artifex: Давайте поговорим о Вашей серии работ с изображением сердца. Какой посыл Вы вкладывали в нее? Люди должны больше любить?

Нет, нет, нет. В юности я был занят поиском тех знаков, которые потом я мог бы сделать «своими», в которых я мог бы увидеть себя, через которые я бы потом мог говорить. Я искал что-то универсальное. Сердца — универсальны. Это не просто «валентинка». Я вижу здесь некий символ, который каждый поймет по своему, но, в любом случае, это будут разные взгляды на одно — на мою природу.

Artifex: Есть ли отличия между публикой этого и прошлого веков?

Я не заметил никакой разницы, возможно, потому я сам все ещё в прошлом веке. Но даже если она и изменилась, то точно не в лучшую сторону.

Artifex: Вы не общаетесь со своей аудиторией?

Да, стараюсь не общаться. А зачем? Мне не интересно ходить по своим выставкам, выискивая своих зрителей. Я же художник, а не политик. Это мне просто не нужно. Мои работы говорят сами за себя, зачем им я? Отношения с аудиторией не должны становится публичными.

 

Artifex: На сегодняшний день мы переживаем период, когда искусству как никогда нужно новое дыхание. Какой совет Вы бы дали молодым и дерзким двадцать первого века?

Мне нечего им посоветовать. Не уверен, что я достаточно умен, чтобы давать советы. Поймите, я был рожден стать художником и не видел себя никем другим. Живопись — все, чем я хотел заниматься. И это все, что я могу делать. Я беру в руки кисть, и моя левая рука (прим. ред. Джим Дайн — левша) выполняет всю работу сама. Поэтому, я не могу давать никаких советов кому бы то ни было. Творчество — личный путь каждого. Я просто выполняю свое предназначение.

Artifex: Дорн из «Чайки» Антона Чехова говорит: «Вы должны знать, для чего пишете, иначе ваш талант погубит вас». А для чего пишете Вы?

Во-первых, я в это не верю. Я делаю мою работу потому что должен. Это одержимость. Но поймите главное — художникам нечем сражаться с миром. Нечем. Мы все очень маленькие. Можно сказать, что мы как глазурь на торте. Что мы можем сделать с глубокими ужасными проблемами нашего мира? Изменения климата. Ненависть одного народа к другому. Коррумпированные политики. Нам совершенно нечем бороться со всем этим. Забудьте.

Artifex: Тогда какая цель у живописи? Почему людям она необходима?

Я не думаю, что живопись необходима. Нет, художники, конечно, должны творить, но посмотрите на пейзажи природы. Мне кажется, их красоты вполне достаточно. В мире живёт совсем маленькая группа людей, которые действительно могут понять настоящее творчество. А остальным плевать на него. Живопись стала модной, люди вроде как стремятся про неё говорить, а посмотрите на большинство работ. Это мусор. Люди не понимают, на что они смотрят. Вот почему я не думаю, что живопись необходима. Музыка, я считаю, необходима. Поэзия, я считаю, необходима. Какая-нибудь отдельная картина тоже может быть необходимой. Но повторюсь — огромному количеству людей плевать на живопись и на искусство в целом. Они счастливы ездить в своих дорогих машинах.

Artifex: Почему бы тогда художникам вообще не творить?

Так в этом и смысл. Ты все равно должен творить, даже если это никому не нужно. Вот в чем твое предназначение.

Artifex: Вы не верите, что людям можно привить любовь к искусству?

Конечно я верю, что это возможно. Только не думаю, что подобное когда-нибудь случится.

Artifex: Но разве не в этом цель всех художников, режиссеров, музыкантов, поэтов — приучить как можно больше людей любить искусство?

Я думаю, искусство не должно быть религией. Художник не должен заниматься миссионерством. Если его картина красива и вызывает какие-либо эмоции, это прекрасно. Такое полотно действительно может кого-то изменить. Привить ему любовь к искусству. Может быть. Но миссионерства быть не должно.

 

К сожалению, на этом интервью пришлось прервать. Мы попрощались, и Джим, вместе с помощниками, вернулся к работе.