В поисках дома героя нашего интервью я заплутал в трех соснах и спрашивал нужный мне адрес у каждого первого встречного. Люди растерянно оглядывались по сторонам, но стоило мне упомянуть, что «там живёт художник», уверенно указывали на один и тот же подъезд.

При первой мысли о мастере кисти представляешь себе некий шаблон, смесь замкнутого и немного безумного бородатого парня с прекрасной музой по одну руку и с мольбертом по другую. Этакая бурная эклектика Дали и Матисса. Каково же было моё удивление, когда склеенную из потрескавшихся деревяшек дверь мне открыл именно такой человек, Павел Кузнецов.

 

Нонконформист? Абсолютно. Представитель андеграунда? Безусловно. Но насколько «художник»? Именно это и попытался выяснить творческий альманах Artifex.

 
Artifex: Расскажи немного о себе и о том, как ты открыл мир изобразительного искусства. Что или кто повлиял на тебя в большей степени?

В принципе, мой отец занимался творчеством. Он делал ювелирные украшения, отливал что-то из металла и гипса. Но он погиб, когда мне было три года, разбился на мотоцикле. Как-то нелепо.

Моя мама, когда я был маленький, любила переделывать вещи. Даже собственное свадебное платье она сшила самостоятельно. Ну, и кроме того, у неё был талант к рисованию. Все творческие задания в школе выполняла за меня она.

Понятно, что я, как и все, рисовал в детском саду. Там мои рисунки подписывали «Павлик К.». Именно поэтому я стал подписывать свои работы «Павлик К».

Основное влияние на меня, наверное, оказал дед, единственный мужской пример в семье. Он работал реставратором и, ко всему прочему, был коллекционером. Поэтому с детства меня окружали предметы старины и искусства.

В одной из наших комнат висела картина знакомого семьи Анатолия Зверева «Портрет женщины». И я часто спрашивал у деда, что это за «каляка-маляка»? А он отвечал, что эта «каляка» стоит 5 000 долларов. Рядом висела репродукция картины, на которой были изображены Сталин и Берия, идущие по кремлевской стене. И я говорил, что здесь люди нарисованы, как настоящие. А дед отвечал, что это вообще ничего не стоит, потому что каждый, кто пойдет в художественный институт, сможет отучиться рисовать так, чтобы человек был похож на человека. А вот чтобы «каляка-маляка» стоила 5 000 долларов – здесь нужен настоящий талант.

Artifex: Вероятно, в этот момент ты и понял, что нужно мыслить шире. Что искусство – это не только условный Рембрандт, но и «Кровать» Роберта Раушенберга?

Именно. Впоследствии в первую очередь мне была более интересна личность художника, как он жил, как он творил и верил в то, чем занимается. Большое впечатление на меня произвел поход в Третьяковскую галерею на Крымском Валу, где представлено искусство XX века. Именно после этого, я понял, что в первую очередь нужно стараться удивлять самого себя.

Artifex: Почему именно рисование? Почему не актёрство, писательство и не любая другая сфера искусства?

На самом деле, мне близки все сферы. У меня есть два спектакля, «Чешется» и «Я, Илья», где я выступаю и в качестве актера, и в качестве режиссера. Я же и автор.

Artifex: Откуда в тебе столько нонконформизма?

Просто слишком много всего меня вдохновляет. Я могу идти по улице и удивляться самым простым вещам. Я люблю, когда что-то потрескано, ободрано. Люблю, когда смотришь на предмет и думаешь, кто его дизайнер, кто автор. А это просто отжившая свое время вещь. В этот момент я понимаю, что и я такой же, и весь окружающий мир такой же. Сейчас люди часто выбрасывают ценные предметы, не осознавая этого, и покупают что-то штампованное из Ikea.Очень жаль.

Как-то раз я ехал на скейте домой и увидел простой лист железа, взял его с собой, думая о том, зачем он мне нужен, что я буду с ним делать в своей комнате в 11 квадратных метров. Но он и сейчас со мной – висит на стене и вдохновляет своим исцарапанным, искуроченным и прожженным существованием.

Artifex: Ты сам относишь себя к какому-либо направлению?

Я, к сожалению, слишком плохо разбираюсь в направлениях для того, чтобы со всей определенностью отнести себя к чему-то конкретному.

Artifex: Может у тебя есть собственное название того, что ты делаешь?

Пусть будет PavlikArt!

Artifex: Лично для тебя твои собственные работы - это творчество или искусство?

Я не стремлюсь к тому, чтобы мои картины обсуждали как некие произведения искусства. Придет, конечно, время для всего, но для меня, в первую очередь, важно делать мои работы. То есть, это некая форма самопознания. Но потом, если кто-то найдет интересным ковыряться и разбирать меня, я не буду против.

 

Artifex: Для тебя в твоих собственных работах важнее форма или содержание? Или для тебя это ложная дихотомия?

Сначала у меня рождается какая-то форма. Я много философствую, размышляю, стараюсь ко всему относиться серьезно и в то же время с иронией. Поэтому я достаю форму откуда-то из себя, из глубин своего подсознания, словно отправляясь в путешествие. Как будто кто-то или что-то помогает мне в этом процессе созидания. Потом я смотрю на получившуюся работу и пытаюсь понять, что это такое. И, таким образом, в моей «картине» рождается какой-то более-менее конкретный сюжет.

Artifex: Ты чем-то серьезно увлекаешься, кроме рисования и скейтбординга?

Жизнью прежде всего. Очень люблю жить. Люблю такие простые вещи, как ездить в метро, в автобусе и наблюдать. «Люблю людей, люблю природу, но не люблю ходить гулять, и твердо знаю, что народу, моих творений не понять». (Владислав Ходасевич «Люблю людей, люблю природу…» - Прим. ред.)

Artifex: Привносил ли ты элементы этого хобби в свои картины?

Я рисовал скейтеров, создавал дизайны для скейтов. Но вообще поначалу я, конечно, всё это разделял, и в моих картинах не было подобных отсылок. Кроме того, в моих картинах очень много людей.

Artifex: И чувствуется, что ты их действительно любишь. А кто из художников является для тебя авторитетом? На чьё творчество равняешься?

Я немногих знаю. Из современных художников мне больше всего нравится Павел Филонов. Мои первые работы – дотошная графика, которую я рисовал месяцами – очень схожи с его творчеством.

Artifex: Расскажи немного о философии своего творчества.

Просто важно получать удовольствие от того, что ты делаешь. И надеяться, что твои работы, возможно, когда-нибудь потом доставят радость кому-то другому.

Artifex: Какая из твоих картин самая любимая? Любимая настолько, что ты мог бы назвать ее своей визитной карточкой.

Есть одна – «Леди Бермуда». Я помню, когда она родилась, «появилась из меня», я жил на Трехгорной мануфактуре, где в тот момент закрывался клуб Arma. Передо мной было куча материалов, досок, и все это вокруг разбросано. Но прошло время, и я начал что-то шевелить, что-то перекладывать, приклеивать, потом отдирать, что-то рисовать и закрашивать это сверху. Прошло 10 часов, 15, 20, 30… И из всего этого хаоса появилось что-то новое, то самое «оно». У меня по спине пробежали мурашки, я подумал: «Вау, неужели это «вылезло» из меня?!» И я понял, что это леди Бермуда, которая засасывает в себя корабли, а ее слуга спрашивает: «Скажите на милость, откуда аппетит такой у вас, леди Бермуда?»

 

 

Artifex: Каким ты видишь мир визуального искусства через 30-40 лет?

Если я оказываюсь на каких-то современных выставках, меня часто ничего не впечатляет. И это пугает. Все какое-то холодное, произведенное исключительно «от ума». Люди пытаются быть в тренде и рисовать прежде всего на злобу дня. Все в первую очередь обращают внимание на какую-то концепцию. Само искусство постепенно становится искусственным. Обидно, если это будет продолжаться и дальше, потому что мне такое не подходит. Хочу рисовать о чем-то совершенно простом и близком: как человек живет и как он мечтает.

Artifex: Представь, что встретил себя через пять лет. Как и при каких обстоятельствах это произошло? Что бы ты сказал себе или что бы спросил?

Сложный вопрос. Наверное, я бы увидел себя с инструментом в руках и сказал: «Пашок, круто ты лабаешь на гитаре!» Я в последнее время много часов посвящаю музыке вообще и гитаре в частности. У меня много текстов и каких-то песен. И хотелось бы верить, что и в этой области я смогу раскрыться и как-то достойно себя проявить.

Artifex: Когда ты в последний раз делал что-то в первый раз?

Не знаю. Первое, что приходит на ум – зашел в подвал и занялся сваркой: сварил две железяки в одну.