Пунктиры Юрия Трифонова. Часть 1

Похороны времени («Конец зимы на Трубной»)

В цензурной версии глава носила усеченный вариант - просто «Конец зимы…». О Сталине, даже мёртвом, говорить прямо было не принято. И место, где началось прощание с вождём, цензура также решила прикрыть. В романе Антипов и его жена Таня решают судьбу не родившегося ребёнка. Это происходит в доме с балкончиком на Рождественском бульваре, откуда был вид на толпу, людей, пришедших на похороны Сталина.

 

 

«Антипов стоял на обледенелом тротуаре, слушал говор людей, шедших быстрым шагом группами и поодиночке к Трубной – некоторые шли шеренгами, взявшись за руки, как на демонстрации, лица одних были скорбны, значительны, даже торжественны, другие были заплаканы, третьи были мрачны, иные громко разговаривали, молодые люди дурачились, на них шикали, где-то слышался смех, где-то рыдания, мальчишки шныряли в толпе, во всех чувствовалось то, что испытывал Антипов: какое-то темное полубезумие, охватившее всех как хмель»

«Вдруг он стал догадываться: то, что открылось внезапно из окна, было вовсе не тысячною толпою, не бульваром, не криком раздавленных, не сумерками с холодным ветром, а – оползающим временем. Это время катилось вниз, к Трубной. То, чего никогда увидеть нельзя. И время выло нечеловеческим воем…»

Рождение и смерть, переломный момент истории… Кончилась ледяная зима, тянувшаяся долгие годы. Наступала весна, наступала «Оттепель» - время, когда страна начала оттаивать от долгого террора и появилась надежда на будущее.

Учитель Костин («Большая Бронная»)

Действие главы разворачивается в 1957 году. Тогда Юрий Трифонов принят в члены Союза Писателей. В кандидатах его продержали долгих шесть лет. Из-за раскрывшихся сведений о репрессированном отце, получить удостоверение получается только после знаменитого ХХ съезда с докладом Хрущёва о культе личности Сталина. Но главный герой здесь Борис Костин, он же Константин Федин. Он живёт страшными снами, которые записывает в дневник. Его мучает вина перед другом Михаилом Тетериным, тоже писателем, «пропавшем» двадцать лет назад и недавно вернувшимся на свободу. О своих переживаниях Костин пишет в своём дневнике:

«Литература не заговор равных, не тайное общество и не плотницкая артель. Кто-то сказал: литература – товар штучный. И судьба писателей штучная. Не следует обижаться на судьбу. Мы выбираем ее сами. О нет, зарапортовался! Дело обстоит сложнее. Мы выбираем ее, а она выбирает нас. Мы провоцируем выбор судьбы. Наша роль не более чем робкое предложение, на которое могут ответить отказом, но чаще, чем отказ, мы слышим от судьбы: «Да!»

 

 

Встреча друзей Костина и Тетерина символична для данного времени, этапа очередного общественного перелома. Из лагерей стали возвращаться заключённые, которым приходилось начинать новую жизнь. А кого-то продолжала преследовать жизнь старая, ломая их и убивая. Борис Костин по роману умирает, хотя Федин был жив. Он испытывал давление власти, приходилось поддерживать линию партии и всё меньше поддерживать писателей. Подобный исход – тоже примета времени. Так оно сыграло с жизнью Александра Фадеева, для которого единственным выходом стал выстрел в голову.

С Трифоновым у Федина к тому времени были не лучшие отношениях после романа «Необыкновенное лето», в котором он негативно показал образ Ф.К. Миронова, участника Гражданской войны. Трифонов наоборот хотел его оправдать в своих романах «Отблеск костра» и «Старик». Но при этом Федин всё же остался для него добрым учителем, о чём Трифонов напишет в эссе «Воспоминания о муках немоты».

1970-е («Новая жизнь на окраине)

Места в главе «Новая жизнь на окраине» напоминают места в районе станций метро «Аэропорт» и «Сокол», где жили многие писатели. Здесь у Трифонова «новая жизнь» не заладилась. Успех «Студентов» был позади, он чувствует, что еще не написал своего главного романа. А пока были поездки в Туркмению, работа над сценариями фильмов, небольшие рассказы, публиковавшиеся в «Знамени». Кроме того, он потерял первую жену, новый же брак не задался. К концу 1960-х произошло знаковое событие, как для Трифонова, так и для многих литераторов – под давлением власти журнал «Новый мир» пост главного редактора покинул Александр Твардовский. Перед уходом он успел опубликовать повесть Трифонова «Обмен», ставшую началом цикла «Московские повести», частью которого стали «Предварительные итоги», «Долгое прощание», «Другая жизнь» и знаменитый «Дом на набережной».

Но у Антипова дела идут не так хорошо. Он работает над сложным романом «Синдром Никифорова». Никифоров – начинающий писатель в 1960-е годы, он пишет роман о писателе, который тоже пишет роман о писателе, и тот пишет роман о писателе… и так до восемнадцатого века. Никифоров описывает свой вид из окна, который похож на дворы по улице Георгиу Дежа (ныне Песчаная улица), на которой Трифонов жил в 1970-е годы до самой своей смерти.

«Из окна моего дома, с шестого этажа виден сквер, разросшиеся липы, фонтан, скамейки, пенсионеры на скамейках, никто не помнит речушки, которая тут сочилась когда-то в зарослях ивняка, в камышах, стрекозах, головастиках, а потом долго продолжала сочиться в мазуте, в гнили, а потом умерла»

 

 

Антипов пишет, что описал в Никифорове своего учителя Бориса Костина. А сам «Синдром Никифорова» - это писательская болезнь, страх перед жизнью, перед реальностью жизни. Костин в этом как раз схож с Фединым – он выбирает «дорогу под грузом судьбы». В отличие от его друга Михаила Тетерина, который шел против рамок, из-за чего «пропал» в 1937 году, как многие писатели в то время: Варлам Шаламов, Осип Мандельштам и другие.

«Писать о писателе – последнее дело. Это уже когда совсем не о чем» - пишет Трифонов. Никифоров не хочет знать правду о жизни, он прячется от неё – так рассуждает славистка Каролина Де Магд-Соэп, долгое время занимавшаяся творчеством писателя. Трифонов не бежал от реальности, он писал то, что знал, что хотел донести до других, и это был смысл его жизни.

Конец жизни («Время и место»)

Антипову в этой главе 54 года – столько же Трифонову в 1979 году, когда он заканчивает роман «Время и место» этой главой, по изначальному замыслу – финальной. В этом году у Трифонова родится сын Валентин, он заживет новой семьей. Но Антипов к этому времени живет в одиночестве, уже пять лет как расставшись с женой. Здесь прослеживается судьба друга Трифонова – писателя и сценариста Александра Гладкова. Антипов теряет друзей, уходит из жизни его друг Виктуар Котов, а «Мирон уже пять лет обретался в Америке». Лев Гинзбург в Соединенные Штаты не уезжал, но описываемый период стал временем третьей волны эмиграции, когда страну покинули Бродский, Синявский, Солженицын, а уже в 1980-е уехали близкие друзья Трифонова: Василий Аксенов и Фридрих Горенштейн.

 

 

Единственный, кто навещает Антипова – книгособиратель Маркуша. «Через два года, когда Кеннеди убили [1970] Маркуша ворвался в дом Антипова». Неизвестно, сколько прожил в реальности прототип Маркуши Володя Блок, его личность превратилась в миф. А пока он и Антипов сидят и разговаривают. Правда, говорит один Маркуша. Антипов слушал его и понимал, что «нет страшнее, чем узнать своё место и время, а он как будто стоял на пороге такого узнавания – оно должно было выплыть из бессвязной болтовни Маркуши. <…> Антипову вдруг показалось, что Маркуша отчитывает часы его жизни, будучи сам чем-то вроде часов. Такие кривые, текучие, лысоватые, с пунцовыми щечками, из кошмарного сна, наподобие часов Сальвадора Дали, это и есть Маркуша. Но эти часы были его, Антипова».

В перерыве они смотрели футбол – ведь Трифонов в жизни был горячим болельщиком «Спартака». Не пропускал ни одного матча по футболу или хоккею. Как и герой его романа. В перерыве Антипов почувствовал головокружение, а потом началась боль в груди. Он умирал.

«Антипов думал сквозь боль: не было времени лучше, чем то, которое он прожил»

Глава ради спасения («Пережить эту зиму»)

Эту глава была дописана по просьбе редакции - в журнале «Дружба народов» концовка романа показалась очень мрачной. Пришлось дописать, получилось ещё мрачнее. Снова от лица лирического героя. Он стар, дочь психически больна, и её врач – сын того самого Антипова, с которым герой когда-то работал на заводе. Он встречается с ним, после того, как тот пережил операцию. Антипов назначает ему встречу: «Давай встретимся на Тверском. У меня кончится семинар, я выйду из института часов в шесть». Трифонов преподавал одно время в Литинституте, но быстро оставил это занятие.

«Спустя тридцать лет, когда я сам стал руководить семинаром в Литинституте, я понял, как это трудно: быть благожелательным на суде литературы» (Воспоминания о муках немоты»)

Действие главы происходит зимой 1980 года. Оба, лирический герой и Антипов, не виделись более 30 лет после встречи за Белорусским вокзалом. Чем-то она похожа на встречу других старых, разлученных обстоятельствами друзей – Бориса Костина и Михаила Тетерина. «Мы встретимся, знаешь где? На Тверском бульваре, где стоял памятник Пушкину» - говорит Тетерин.

 

 

Памятник Пушкину уже стоит на другом месте в районе Тверской улицы. Да и вся Москва с тех пор круто перестроилась, равно как «перестроилось» время. «Время и место» тоже можно назвать своеобразным памятником: литературе, а главное месту – Москве и непростому времени, в которое создавались великие произведения.